В общем и целом тебе тут все рады. Но только веди себя более-менее прилично! Хочешь быть ПАДОНКАМ — да ради бога. Только не будь подонком.
Ну, и пидарасом не будь.
И соблюдай нижеизложенное. Как заповеди соблюдай.
КОДЕКС
Набрав в адресной строке браузера graduss.com, ты попал на литературный интернет-ресурс ГРАДУСС, расположенный на территории контркультуры. ДЕКЛАРАЦИЯ
Главная Регистрация Свеженалитое Лента комментов  Рюмочная  Клуб анонимных ФАК

Залогинься!

Логин:

Пароль:

Вздрогнем!

Третьим будешь?
Регистрируйся!

Слушай сюда!

Автор "Экспромта". Популяризировать это мы не будем.

Француский самагонщик
2017-11-18 18:51:12

ув. назар Ахренюкин, теперь под словосочетанием "Ума Турман" оказался (показался) некий текст. но будьте тщательнее при изготовлении текстов. с ув.

Француский самагонщик
2017-07-17 09:48:47

Любопытный? >>




Крюк (I)

2017-11-04 18:03:15

Автор: Братья Ливер
Рубрика: ЧТИВО (строчка)
Кем принято: Француский самагонщик
Просмотров: 73
Комментов: 5
Оценка Эксперта: 39°
Оценка читателей: 40°
- Звук – говно. Гитара бренчит как консервная банка, - гитарист морщится и тягуче сплёвывает на пол гримёрки.
Олег улыбается, растёкшись по креслу. Что уж, пусть бренчит. Так даже лучше. Его шоу – это всегда взрыв чудовищной мощности, которая зависит отнюдь не от качества аппаратуры. Олег достаёт крохотный пузырёк с желтоватым раствором. Худое лицо становится сосредоточенным, в висках молотит пульс, на лбу пробиваются капельки пота.
- Консееервная бааанка, - механически повторяет Олег, и как будто бы именно от этого сочетания звуков в его водянистых, похожих на сгустки слизи зрачках вдруг оживает жизнь.
Ядовитый бульон из образов, мыслей, откровений и сложносоставной брани клокочет внутри Олега. Через час варево с шипением полезет из-под крышки, и тогда Олег и трое его подручных выскочат туда, где их уже ждут.
Толпа окатит их восторженным рёвом, лазеры полоснут по сцене и залу, дым-машина отхаркает сизые клубы аэрозоля. С первыми аккордами публика придёт в обезьянье неистовство. Для пожирателей он не Олег. Его зовут Мясник. Сейчас он бы придумал что-нибудь поизящнее, но это давно уже не претенциозная погремуха, а товарный знак.
Звук и вправду неважный: голос начисто перекрывают уханье низов и надрывный лязг гитар. Олег то мечется по сцене костлявым татуированным демоном, то повисает на микрофоне как удавленник. Он бьёт бутылки и ходит босыми ногами по стеклянному крошеву, мочится со сцены и швыряет в зал куски сырого мяса. Пожиратели хватают их, отталкивая друг друга, терзают сочащуюся мякоть, особо рьяные набивают ею рты. Олег чувствует, как дурная энергия толпы поднимает его над сценой и начинает вертеть в клубах фаерного чада. В мониторе он слышит свой голос, рычащий:
«Расчленяй меня, старушка, расчленя-я-яй.
У меня в подвале чахнет саксофон.
Я угрюмый алхимический барон,
Ослепительный и прыткий как трамва-а-а-ай».

Зрители подвывают, не прекращая своих потных конвульсивных плясок. Пара спокойных песен, и Олег ляжет, свесив ноги со сцены, а протолкавшиеся вперёд всех девицы будут лизать подошвы его ботинок.
Ближе к финалу нужно добавить электричества. Олег с ухмылкой окидывает взглядом рассредоточенных по залу серых секьюрити. Плевать на все задержания, протоколы, штрафы и повестки. Не впервой. Обо всём этом он будет думать, когда выйдет из образа Мясника, и когда развеется первитиновое волшебство.
- Убей мента – спаси планету! – выплёвывает Олег в микрофон, и его заявление цементирует раскатистое гитарное соло…
Уходя за кулисы, он успевает зацепить взглядом забурливший в толпе водоворот пьяной стычки и услышать, как там, внизу, чей-то нетвёрдый булькающий голос дожёвывает его финальную фразу.


Цепь событий, которые обрушили весь привычный миропорядок, потянулась с того тяжёлого вечера. Пот разъедал глаза, как будто в них плеснули кислотой. Гудели ноги. Мясник ввалился в гримёрку, мечтая скорее смыть то, что осталось от концертного грима, упасть сперва на табурет в баре, а потом и физиономией на столешницу. Двухчасовой контакт с пожирателями был мощной инъекцией мизантропии – видеть никого категорически не хотелось. Поэтому Мясник скривился, обнаружив, что в гримёрке, кроме музыкантов и технического персонала, отирается Джей – тот нередко выступал финансовым хедлайнером бэнда, что давало ему право являться когда вздумается.
Джей вёл себя необычно – он слонялся по комнате в режиме броуновской частицы, меняя направление при встречах со стенами или мебелью. Взгляд его был ошалелым, полным какого-то нездорового тревожного счастья. Ребята из группы одевали инструменты в чехлы, всем видом давая понять, что вообще не замечают Джея. Удавалось это не всегда: время от времени они по очереди чертыхались, когда посетитель врезался в кого-то из них. Сам Джей ни с кем не заговаривал – как будто боялся, что с произнесёнными словами может улетучиться вся его странная подвижная идиллия.
Олег вытерся, отбросил полотенце и, вытянувшись на диване, принялся разглядывать подвесной небосвод, усыпанный светодиодными звёздами. Минут через пять Джей споткнулся о диван и, кажется, наконец обнаружил, что кроме него в помещении есть люди. Он вытаращил глаза, плюхнулся рядом с Олегом, ухватил его за плечи, и затараторил:
- Брат! Брат! Это… я прям не знаю… Ты должен! Должен это попробовать!
- Ну чё там опять? – процедил Мясник, пытаясь вывернуться из объятий. Но в тощих ручонках визитёра чувствовалась необыкновенная наносная сила, и стряхнуть их с себя никак не удавалось. – Нет такого, чего бы я ещё не пробовал, запомни это.
- Этого точно ещё не пробовал, - Джея снова подкинуло на ноги и стало с приличной скоростью мотать по комнате. – Вообще пруха, чума! Это «крюк», брат. «Крюк»!
Гитарист Газгольдер скривил презрительную гримасу, басист и барабанщик закончили упаковывать инструменты и стали раскуривать «косяк».
- Какой ещё «крюк»? Хорош мельтешить, сядь на место! – повысил голос Олег.
- «Крюк»! – воодушевлённо повторил Джей, подёргиваясь и подпрыгивая. – Элитная вещь, не то, что ширка твоя подзаборная. Понятно, что ты не в курсе – про «крюк» знают только те, кому положено. В смысле, у кого денег хватит. Мне сам Филин подогнал.
- Что ещё за Филин? – спросил Олег, отмечая, что на место уползающему раздражению приходит вялый интерес к происходящему.
Вместо ответа Джей снова заголосил:
- «Крюк»… О, «крюк»! Волшебство в чистом виде. Филин говорит, это секретная разработка «Байера». Его делают в подземных лабораториях и продают арабским шейхам, магнатам из Голливуда, всяким этим большим ребятам из диппредставительств. И к тому же…
- Так, хватит, - оборвал его Олег. – Давай сюда своё волшебство, а то, вижу, ты всё равно не отстанешь.
Как-то чрезмерно расхохотавшись, Джей перепорхнул к стоящему возле вешалки саквояжику. Оттуда он достал герметичную колбу с серым, похожим на цемент порошком, закопчённую ложку и зажигалку.
- Баян есть? Вытаскивай! – даже за приготовлением раствора Джей не мог стоять на месте. – Щас будет готово, и через пять минут ты в раю.
Поморщившись от двусмысленности обещания, Олег всё же достал из рюкзака одноразовый шприц и перетянул жгутом дряблый бицепс. Под изъеденной рубцами кожей топорщилась разбухшая багрово-красная жила. Механическими привычными движениями Мясник зарядил шприц и ввёл иглу в вену.
Приход накрыл сразу: к голове одна за одной стали подкатывать волны удушающего ватного тепла, в висках забилась мерная, вспыхивавшая в ритме пульса, боль. Чуть поскрёбшийся на пороге слышимости шорох буквально за полминуты разросся в оглушительный вращающийся звон. Стены поплыли и завертелись.
Происходило явно что-то незапланированное. Олег встал с дивана, но неодолимая чугунная сила, эпицентр которой находился где-то в нём самом, тут же обрушила его на спину, вдавив в пол так, что нельзя было и пошевелиться. Олег видел физиономию Джея, которая меняла очертания и съёживалась как горящая газета, и застывших в столбняке ребят из группы.
- Да помогите, делайте же что-нибудь, вашу мать! Мне плохо! – зашёлся воплем Мясник. Кажется, его не услышали: совсем рядом, перекрикивая, взвыл чей-то дикий надтреснутый голос:
- Абабаба! Абабаба! Абабабабаба!
Когда Олег понял, что это заливается он сам, вместо оформленной речи выблёвывая фонетическую рвань, его затрясло как эпилептика, хлынули слёзы. Потом в голове выстрелило, как будто в огонь бросили батарейку, и чей-то тягучий гундосый голос произнёс: «Ааааам!».
Сразу после этого Олега вдруг резко отпустило. Он почувствовал, что может подняться, и без проблем сделал это. Дыхание стало нереально свободным, точно из лёгких вынули килограммы пыли. Зрение отстроилось под максимальные параметры яркости. Тело сделалось эфирно-невесомым: в какой-то момент Олег даже испугался, что не сможет удержать его на привязи гравитации и херувимом взмоет к потолку. На всякий случай пришлось навьючить на себя баул с концертным «Телекастером».
А ещё через секунду Мясника не стало. Его место заняла труба, соединявшая прокуренную гримёрку с абсолютным, идеально скроенным пространством, вместилищем всего. Через эту трубу с огромной скоростью проносились каскады миров и сущностей, облака из идей и вихри эмоций. То, во что превратился Олег, с лёгкостью принимало всё это в себя, проживало одновременно мириады жизней и состояний, воспринимая их в мельчайших подробностях. Больше того – Мясник мог управлять этими жизнями, поворачивать, перекраивать и обрывать их по своему усмотрению! Он, минуту назад валявшийся на истоптанном подошвами ламинате, теперь стал Богом. Его ожидала вечность. Верша судьбы амёб, титанов и вселенных, Олег негромко повизгивал от абсолютного счастья.

Какая-то сила с остервенением вытряхивала из сна. Ещё дрейфуя в полудрёме, Мясник понял, что его яростно дёргают за плечо. Над самым ухом пронзительно, как фрезерная машина, жужжал женский голос:
- Вставай! Вставай, я сказала. Да ты проснёшься когда-нибудь или нет, скотина?!
Глаза открылись с трудом и, показалось Олегу, даже со скрежетом, как ставни перекосившейся избы. От света в мозгу полыхнула боль, по всему телу стали расползаться нестерпимые похмельные вибрации. Рядом с кроватью метался шедевр пластической хирургии в облике почти голой пергидрольной куклы с грудями ядрёной доярки. Сделав усилие, Олег вспомнил, что прихватил её ночью, покидая «Вечеринку каннибалов». О том, сколько и чего он на тот момент выжрал, никаких воспоминаний не было. От напряжения памяти внутри поднялась буря, и Мясника чуть не вывернуло на простыню.
Заметив его пробуждение, кукла оскалилась злобной ботоксной улыбкой:
- А-аа, ну наконец-то, урод! – приветствовала она Олега. – Я думала, никогда тебя не растолкаю. К-к-конь!
Мясник заскрежетал зубами и попробовал спрятаться с головой под одеялом. Но девица ловко отшвырнула на пол его синтепоновый панцирь. Олег съёжился, чувствуя себя беззащитным как перевернувшееся насекомое, над которым занесли тапок.
- Чё ты орёшь? – еле слышно выдавил он. Произнесение каждого звука требовало немыслимых усилий воли. – Как тебя зовут?
- Мог бы и запомнить, свин, - торопливо одеваясь, девица вдруг начала всхлипывать. – Почему ты мне не сказал? Какого хера ты мне сразу всё не сказал?!
- Не сказал что? – пробубнил Олег в обслюнявленную подушку.
- Что ты сифозный, ублюдок! – безымянная кукла захлебнулась визгом и дико, с подвыванием и водопадами соплей, разрыдалась.
От внезапного драматизма на пищевод обрушились новые цунами, в виски и затылок как будто вколачивали раскалённые гвозди. Олег сморщился:
- А ты не охренела, милая? С чего это ты взяла?
- На харю свою посмотри! – стоя в дверях комнаты, с ненавистью выкрикнула гостья. – Если не сифозный, то, наверно, ещё хуже. Ты за это ответишь, понял? Пока, козёл.
С полминуты было слышно, как она судорожно возится с замками в прихожей, потом выстрелом грохнула дверь. Обхватив голову руками, Олег сел на кровати. Когда тело смирилось с вертикальным положением, провёл ладонью по щеке – та оказалась шершавой и бугристой.
Олег застонал и, скрючившись, проковылял в ванную. При взгляде на зеркало у Мясника затряслись губы: по всему лицу пузырились наливные бурые волдыри. Многие из них сочились гноем. Островки кожи между волдырями были стянуты довольно безобразной шелушащейся коркой. С рычанием Олег подскочил к раковине и обильно проблевался тягучей комковатой желтизной.
- Ничо… Отсоси-ка, - дерзил он мирозданию, вытирая губы и ёрзая взглядом по стене, так, чтобы не видеть зеркала. – Аллергия какая-нибудь и всё. Пройдёт. Пройдёт…
Вопреки замыслу, от этих слов спокойнее не стало. Наоборот, Олег почувствовал, как в самую его сущность лезвием вонзился холодный неудержимый страх. К вечеру наваждение не развеялось. Волдыри на лице набрякли, расплылись вширь, став похожими на уродливые чешуйчатые фасолины. Вдобавок, на руках, животе и спине расцвела бледно-пятнистая сыпь. Для разрядки Олег решил нажраться, но организм оказался против – выпитое сразу выплёскивалось обратно.
Ночью сон не шёл. Олег ёрзал по кровати, одолеваемый зудом, кажется, в самом мозгу. Оставив попытки уснуть, Мясник до утра шерстил медицинские закрома интернета. С монитора на него таращили глаза разномастные чудища. Ямы вместо носов, торчащие из-под сгнивших щёк зубы и дёсны, созвездия бугорковых сифилидов, похожих на пожирающие лицо грибы. Мясник трясся и всхлипывал. Наутро вместо репетиции он поплёлся в клинику.
Олега проглотили больничные коридоры, и он пошёл по рукам в стерильных перчатках. Его буквально разложили на пробирки с анализами, но никакой конкретики насчёт диагноза и перспектив не следовало. Врачи морщили лбы, говорили об атипичности случая, прописывали таблетки и мази, толку от которых не было никакого.
В свободное от хождений по больницам время Олег безвылазно сидел дома – не выносил отвращения в нацеленных на него взглядах. Да и ходить стало тяжело из-за вдруг прорезавшейся боли в мышцах. Запланированный тур по стране, само собой, пришлось отменить. Директор группы устроил за это Мяснику бурную сцену по телефону. Слушая его вопли о срыве концертов, убытках и улетевших в трубу затратах на промоушн, Олег уныло разглядывал в зеркале свою физиономию. Волдыри прижились на коже как неприхотливые растения, к тому же дав побеги в виде узелков, покрытых чешуеподобной коростой. Глаза заплыли, сделав его похожим на жертву агрессивного пчелиного роя. Целыми пучками стали выпадать волосы. Вдобавок ко всему, шея распухла и обросла целыми гроздьями дополнительных подбородков. Олег с остервенением щипал себя за запястье, но спасительное пробуждение не наступало.

Однажды на дисплее телефона высветился неизвестный номер. Должны были позвонить из клиники по результатам повторного анализа крови на РМП, поэтому Олег ответил на вызов.
- Привет, - донеслось из трубки.
- Ну привет, - ответил Олег, слегка растерявшись – разговор сразу пошёл не по тем рельсам.
- Ты уже в курсе, что Джей умер? – спросил незнакомый голос. Произнесённую фразу не расцвечивали никакие эмоции, интонация была ровной и монохромной, как у автомата.
Олег почувствовал, как жар ядерным грибом вознёсся к голове. Затряслись ноги, к счастью, рядом оказался стул.
- Н-н-нет, - выдавил он с дрожью.
- Сегодня ночью, - также механически доложил голос. – Вскрытия ещё не было. Насчёт похорон пока неясно. Сообщат дополнительно.
Олег не смог бы сказать самому себе, что подействовало на него сильнее – камнем оглушившее известие, или мертвенная бесстрастность говорившего. Когда полыхавшее под черепом ядовитое пламя слегка поугасло, Олег понял, что так и сидит, прильнув ухом к телефону, хотя с той стороны уже сбросили вызов.
Надежда на то, что звонок окажется всего лишь розыгрышем, ещё агонизировала. В конце концов, он ведь даже не выяснил, кто с ним разговаривал!
Самому Джею дозвониться не удалось, и чуть развеявшееся было смятение снова нависло чернильной тучей. Набрав номер его жены, Мясник зажмурился и утонул в бесконечных длинных гудках.
- Алло, - наконец ответила та. Голос был настолько убитым и каким-то сырым, хлюпающим, что Олег сразу всё понял. Расспросы стали формальностью и перечеркнули все иллюзии. Да, умер. В последние недели с его здоровьем творилось что-то труднообъяснимое. И вообще, сейчас некогда разговаривать – ей должен позвонить ритуальный агент.
Пошатываясь, Олег лунатически поднялся со стула и во всю глотку завыл. Окружающие предметы, стены, почти облетевшие тополя за окном пропали из зоны видимости. Всё это загородил собой приплясывавший на месте Джей. Перекрывая звон в ушах, из пустоты рвался вопль: «Это «Крюк»! «Крюк!» «Крюк!».
В голове, вытравив остальные мысли, билась страшная догадка. Конечно, эти подозрения могли не оправдаться. Больше того: не должны были оправдаться. Чтобы от одной-единственной вмазки организм объявил ему войну, в том шприце должен был находиться раствор солей полония. Скорее всего, Джей умер не от «крюка». Да и в токсикологическом отделении больницы, куда Олега уже успели сгонять на обследование, признаков отравления чем-либо у него обнаружено не было. Все симптомы объясняли сложной аллергической реакцией и гиперчувствительностью иммунной системы.
Тем временем положение заметно ухудшалось. Если поначалу было трудно смотреть в зеркало, то потом проблемой стало и просто дойти до него. Боль то тлела среди мышечных волокон, то вдруг прорывалась лесным пожаром, и Олег горел заживо. Последние волосы осыпались ещё пару недель назад. В испещрённом волдырями лице проклюнулись какие-то скопчески-старушечьи черты. Но больше всего ужаснул один случай. Как-то утром, очнувшись от сна, как от тяжёлого наркоза, Олег несколько часов не мог вспомнить, где находится, и как его зовут. После этого засыпание стало вызывать страх, и Олег на всякий случай записал основные сведения о себе на листе бумаги. Окончательно добивало то, что лечение и растительная жизнь бездельника сжирали уйму денег, и закрома могли опустеть уже в скором времени.

Как-то под вечер, когда Олег клевал носом, слушая соло дождя на подоконнике, в дверь позвонили. Вспыхнувшая тревога сработала пусковым механизмом боли, Олег застонал и поплёлся открывать. В дверном глазке топтались директор группы Лёня Гринберг и гитарист Газгольдер. Увидев знакомые лица, Олег ненадолго ощутил радость заблудшего таёжника, которого откопали из-под снега и согрели стаканом спирта. Однако гости держались так отстранённо, с такой колючестью чужаков, что Мясника будто с головой засыпало ледяной крошкой.
- На вот, послушай, - сказал Гринберг и воткнул флешку в DVD-проигрыватель.
Музыку Олег узнал сразу – это был главный «боевик» с их недавнего альбома «Мусорная опера». Выраставшая из боя барабанов и рокота гитар мелодия вштыривала как грязный героин. Жадно проглотив вступление, Мясник изготовился услышать собственный, одетый в броню мегафона, крик:
«Эй, пассажиры, князи помоек,
Евнухи блядства, гуру кишок!
Жрите палёное небо до колик,
Вы всемогущи. Ваш бог – молоток!»
Зазвучавший куплет заставил Олега выпучить глаза и сжать кулаки так, что хрустнуло в пальцах. Вместо него знакомый, им же рождённый текст, озвучивал кто-то другой. Голос напропалую издевался над песней. Слова должны были впечатываться в сознание как кастет в череп, вызывать болевой шок и оставлять вмятины в мозгу. Вместо этого неизвестный тянул и обсасывал их, как будто перекатывая во рту комки манной каши. Голос был мурлыкающим, жеманным, аудиально строящим глазки слушателю.
- Что это за хуйня? – хрипло спросил Олег, через багровую пелену глядя в лица посетителей. – Что это, я спрашиваю?!
- Не что, а кто, - с подчёркнутым спокойствием поправил Гринберг. – Это наш новый вокалист. Саша.
- Какая ещё Ссаша? – грянул Мясник и, позабыв обо всех своих страшных симптомах, заметался по комнате. – Вы охренели, что ли?! Твари!
Пришедшие переглянулись. На лицо Гринберга легла тень ухмылки.
- Не веди себя как мудак, - сказал он. – У нас не было выхода.
- Ты сам виноват, Олег, - добивая Мясника, вступил Газгольдер. – Если б ты не влип во всю эту муть, нам не пришлось бы ничего делать. А так мы слишком много теряем из-за этого.
Олег запустил пульт от домашнего кинотеатра в стену; микросхема, батарейки и куски пластмассы разлетелись по комнате.
- А! По-вашему, я специально всё это устроил, ага?! – заорал он. – Специально облысел, покрылся прыщами, лежу и загибаюсь, только чтобы вам подгадить, так?
- Не кривляйся, - холодно осадил его директор. – Специально или нет: какая нам разница? Объясняю: мы наконец добились своего. Циммерманису удалось пробить нам недельную сессию на «Эбби Роуд». Ты вообще понимаешь, что это такое? Ты понимаешь, что ещё одного такого шанса у нас никогда, вообще никогда не будет?! К тому же, после возвращения у нас тур с «Оперой», надо собирать кассу. И тут ты со своими прыщами. А ждать твоего выздоровления мы не можем. Сейчас или никогда. Надеюсь, это понятно?
Олег чувствовал себя так, как будто под ним разверзлась земля, и он повалился в бездонную, источавшую вонь помоев, яму. Судорожно перебирая в уме варианты, при которых можно было бы ухватиться за край обрыва, он понимал, что просто не в силах признать: таких вариантов нет.
- Ну хорошо, - захлёбываясь желанием размозжить визитёрам бошки, выдавил Олег. – Вы скидываете меня и приглашаете на замену какого-то мямлеголосого педика. Но долго вы всё равно не протянете! Автор материала-то я. И даже если я вдруг сжалюсь и не затаскаю вас по судам за копирайты, что вы будете делать дальше? Годами надрачивать старьё? Или, может быть, педик принёс с собой чемодан роскошных педерастических куплетиков?
С барской усмешкой директор выразительно почесал в паху:
- Если бы ты хоть иногда интересовался жизнью группы, а не только великим собой, ты бы знал, что у нас и кроме тебя есть люди, которые пишут отличные песни.
Газгольдер покраснел и с напряжённым вниманием стал разглядывать ромбики на носках.
- И, если уж говорить честно, - продолжил Гринберг, вставая. – Эти песни вообще-то намного лучше твоих. Вот так. А насчёт судов я бы на твоём месте пока не заморачивался. Все эти тяжбы, знаешь ли, не очень полезны для здоровья. А оно у тебя и так чё-то неважное.
Директор по-кабаньи, с всхрюком, хихикнул и, увлекая за собой Газгольдера, зашагал в прихожую. Через две минуты Олег снова был один, а о визите бывших соратников напоминали только оставленные ими гостинцы – несколько бледно-зелёных купюр, бутылка виски и пакетик с граммом первитина.
Состоявшийся разговор придавил Олега не хуже бетонной плиты. Мясника крючило от ненависти к предателям и тоски по тем возможностям, которые украла у него судьба. В первые два дня он почти беспрерывно в мыслях истязал Гринберга, придумывая для него самые изощрённые, долгие и мучительные смерти. Гринберг разнообразно и самозабвенно унижался, молил о пощаде, но это ему ни разу не помогло.
Потом Олег вдруг решил переплавить ярость, страх и отчаяние в слова и звуки. Он расплескал стихи на целую кипу листов бумаги, часами выуживал из синтезатора никогда и никем неслышанные мелодии. Через неделю были готовы черновые версии полутора десятков песен – странных, сумеречных, завораживающих. Заканчивая работу, Олег впервые за последние месяцы получил шанс на улыбку – сеанс волшебства удался. Наработанный материал Мясник отправил андеграундной певице Шайбе, которую иногда подкармливал объедками своего творчества. Шайба никак не давала о себе знать, и через несколько дней Олег набрал её сам. От услышанного кровь ударила в голову, затряслись руки. Шайба холодно интересовалась, что за графоманию прислал ей Олег и, раз уж он хочет быть причастным к провалу, то почему бы ему не провалиться с этими песнями самому?
Это был крах. Олег как никогда остро чувствовал: какая-то противоестественная хищная сила сдавливает его всё сильнее и не отпустит до тех пор, пока он не задохнётся под её натиском. В голове почти всё время пульсировал рефрен: «крюк…крюк…крюк…крюк…», и, как Мясник ни пытался, затушить его не было никакой возможности. Иногда ещё выныривало слово «филин», от которого веяло непролазными чащобами и ухающей на разные голоса темнотой.
ждём продолжения

*оживает жизнь - чуток сомнительно. а может, и ничего*

Братья Ливер

2017-11-05 11:46:07

Хм, да, забавно получилось. Я замыленным глазом и не заметил. Ну пусть будет, чо уж.

Тёмное бархатное

2017-11-06 11:50:04

Ставлю оценку: 40

Тёмное бархатное

2017-11-06 11:50:25

Весьма заинтригован

anatman

2017-11-06 12:29:34

ага, первая треть заинтересовала

Щас на ресурсе: 13 (1 пользователей, 12 гостей) :
Француский самагонщики другие...>>

Современная литература, культура и контркультура, проза, поэзия, критика, видео, аудио.
Все права защищены, при перепечатке и цитировании ссылки на graduss.com обязательны.
Мнение авторов материалов может не совпадать с мнением администрации. А может и совпадать.
Тебе 18-то стукнуло, юное создание? Нет? Иди, иди отсюда, читай "Мурзилку"... Да? Извините. Заходите.