Ну, положим, это не совсем так. Взять хотя бы Льва Толстого. Нет, совесть у него, у позднего, конечно, болела, еще как! Но уж и врачевать он пытался – еще более «еще как»! «Воскресение» – вообще сплошное врачевание (оттого, на мой взгляд, крайне неудачная вещь, не литература вовсе). Даже в «Анне Карениной», написанной и раньше, и куда лучше, а местами совсем хорошо (например, состояние Анны перед самоубийством), – даже в «Анне Карениной» автор пытается выписать рецепты оздоровления. Как общества, так и собственной души, это очень видно в обширных главах о Лёвине. И эти главы, на мой, опять же, взгляд, в литературном отношении вполне ущербны.
Что же касается самих рецептов, то они, в общем-то, всегда сводятся к банальности, которую легко понять, но трудно реализовать. Банальность эта следующая: живи по совести! Лёвина там буквально пробивает от этого откровения, произнесенного простым мужиком!
Ну да, а сколько ситуаций, в которых решение «по совести» в одну сторону становится «против совести» в другую... Выбор... и вот тут-то не дает автор никакого приемлемого рецепта. Не может дать.
Последнее ведь относится не только к Толстому. К Достоевскому, например, не меньше. К Чехову. Даже к Шекспиру с Гомером – и то относится.
Так что предлагать решение общефилософских (прошу прощения за выспренность) проблем, высокодуховных (еще раз простите) проблем – не дело литературы. Ставить эти проблемы – да. Вольно, а чаще невольно... Решать же – ну, кто-то пытается, как тот же Толстой, да толку-то...

И вот, кстати, в хорошей литературе часто встречается такая вещь – открытый финал. То есть: автор оставляет героя на некоем перепутье, перед каким-то важным шагом, судьбоносным, можно сказать. Или даже просто бросает этого героя – живи, мол, дальше, как знаешь.
Между прочим, это не только в литературе: вспомнились концовки «17 мгновений весны» (совершенно неясно, что будет со Штирлицем по возвращении в Берлин) и «Места встречи» (в полном тумане будущие отношения мегаположительного Шарапова со мегахаризматичным Жегловым). А в литературе... Да взять хотя бы тех же АБС.
– «Пикник» заканчивается полной растерянностью Рэдрика, спускающегося к заветному Золотому шару и не находящего собственных слов, чтобы пожелать чего-то главного.
– «Улитка» заканчивается полной неясностью по обеим линиям, что Переца (стал директором Управления – и что дальше?), что Кандида (по-прежнему «послезавтра я ухожу»).
– «Град обреченный» заканчивается встречей героев с кем-то, ужасно напоминающими их самих, встречными выстрелами и возвращением в Ленинград 50-х гг. – «Первый круг вами пройден».
– «Отягощенные злом»...
– Даже «Трудно быть богом»...
Господи, да что Стругацкие! «Герой нашего времени» – он чем заканчивается?! «Евгений Онегин»?! «Мертвые души»?! Да, между прочим, «Илиада»: Троя-то пала, кучи героев нет в живых, но некоторые остались, вот и получился, так сказать, сиквел – «Одиссея». И не один – «Энеида», например, тоже, пусть и у другого автора.

Так что этот самый открытый финал – свидетельство того, что врачевать язвы литература не может. Разве что очень опосредованно.
То ли дело Шекспир – поголовно все умерли... Но и у него нет никаких годных рецептов лечения чего бы то ни было...