КАК УКРАСТЬ МАМОНТА
Записки адвоката
Ч.1
Судьба адвоката – сплошное приключение.
Особенно когда ты однажды ушел из Системы. Правильной, равнодушной и безжалостной.
В свое время в убойном отделе выдали лицензию на охоту за… вурдалаками. И все ясно-понятно: найти и уничтожить ЗЛО. На твоей стороне – Закон и справедливость. Ну и азарт, и чуйка. А там – как карта ляжет.
— Дед, а ты кем хотел в детстве стать?
— Летчиком.
— А почему сыщиком стал?
— Ну… по здоровью не прошел в летчики. Хотя и мечтал звездочки на борту рисовать… сбитых вражеских самолетов.
— А ты рисовал?
— Я потом уже рисовал… крестики зеленкой…
— Какие крестики?
— Да шучу я…
А в системе бывших не бывает. Назвался груздем – полезай в зиндан.
Если коротко, обычная карьера: младший следователь в районной прокуратуре. Там вал – бытовуха, убийства по пьяни, «кухонные боксеры». Изнасилования – те, как правило, по синьке. Варишься в этом дерьме года три, проходишь тест на профпригодность. В универе-то не обучают раскрывать нераскрываемое. Следователь – не профессия, а СУДЬБА. И не ты ее выбираешь, а она тебя назначает.
А дальше – по-разному. Но там сразу ясно: годен – не годен. Либо до конца жизни будешь доставать бабушек двухнедельных инсультных из ванной, либо… Ну, там свой корпоративный алгоритм. Тебя берут в зональные прокуроры. Это типа куратора за следователями районными. На корпоративном сленге – «анальный прокурор». Выезжаешь на резонансные убийства, ну… завалили депутата или авторитета криминального. А из зональных, если хорошо себя зарекомендовал, назначат прокурором в какой-нибудь отдаленный район, типа Северного… Но жисть…
А у меня все сложилось как-то иначе.
По Закону неслучайностей.
________________________________________
Веселые 90-е
Как в песне:
«…Вот пуля пролетела… и ага, товарищ мой упал…»
Санька, сосед по кабинету – «сокамерник». Лет пять с ним вместе. Он был забавный… кристально честный. Погоняло – «Малохольный». Не пьет, не курит, примерный семьянин. Прямо Святой.
И меня периодически «лечил» – мол, живу я бездуховно.
А я ему: «Саня, ты в убойном отделе работаешь. Мы тут не духовность ищем, мы тут трупы считаем».
Он вздыхал, крестился и шел составлять протоколы. Святой, блин.
Но жисть же расставляет все на свои места.
Как-то у меня случился юбилей – 40 лет.
Само собой – грядку в Конторе накрыл… а сам на происшествие – завалили сразу четырех граждан в Ташаре.
Ну, пока я ехал… местные опера всю эту деревню на явки покололи… придурки.
Там была обычная бытовуха. Ташара – деревня «новых русских», образно говоря. Туда свозили бомжей на ПМЖ.
Короче, пили-пили, бухло не поделили… Ну и завалил товарищ своих приятелей… как поросят.
А орудие преступления… сволочь… ножик сбросил в общественный уличный туалет.
Я пол ночи этот вещдок искал… не нашел. Дал отдельное поручение – «гавно профильтровать, но найти и мне привезти».
Возвращаюсь в Контору часа в три ночи. Захожу – а они гуляют.
Прокуроры все довольные, столы ломятся, тосты за мое здоровье. Мой «сокамерник» Санек – веселее всех. Глаза блестят, галстук набекрень, рассказывает анекдоты про следователей и проституток. Я офигел. Саня – который не пьет, не курит, Святой – в хлам.
Вижу, что он уже хороший… пора ему домой. Такси заказал. Вроде все норм.
Так нет…
Он умудрился после банкета заехать в кафешку, там нахулиганил, подрался с какими-то коммерсами и проебал три уголовных дела. Портфель с делами оставил в кафе, пока морду кому-то начищал.
Приехали менты… Забрали его и в обезьянник.
Самый прикол был в том, что он в этом самом районе был замом прокурора. И дрочил ментов не по-детски. А теперь сидел в обезьяннике, под глазом фонарь, и требовал прокурора района.
Ему, конечно, быстро объяснили, кто тут прокурор. Но осадочек остался.
Утром я его забирал. Сидит, бедный, на нарах, мантия — он тогда уже судьей был — висит на гвозде, вся в чём-то.
— Саня, — говорю, — а где твоя духовность?
— Володя, — говорит, — забирай меня отсюда. И молись, чтоб это никто не узнал.
Я промолчал. Потому что в Конторе уже все знали. И ржали.
С тех пор мы с ним стали не просто сослуживцами. Мы стали «молочными братьями». Такое не забывается. Когда ты человека из обезьянника вытаскиваешь, а он тебя — из дерьма следовательского, это навек.
Потом жизнь раскидала. Он в судьи выбился, я в адвокаты подался. Но связь осталась. Та самая, девяностых годов. Когда пули свистели, бабки в чемоданах возили, девушки с низким социальным статусом — тогда мы их проще называли — и расслаблялись мы не кофеем с печеньками, а чем покрепче. И закусывали тем, что бог послал.
И вот теперь, когда я захожу в зал суда, а на кафедре восседает судья Махов, он же Малохольный, я знаю: главное — это не статьи Уголовного кодекса. Главное — чтобы у судьи под мантией ничего не шарообразило. И чтобы выпить после процесса было с кем.
________________________________________
А дальше началась история, которая достойна отдельного рассказа.
С мамонтом. С Японией. С банановыми ящиками.