Запойное чтиво

софора :: «Я НЕ ЛЮБЛЮ, НЕ ПРИЗНАЮ, Я РАД…» (Саша Соколов в Коктебеле)

2017-02-11 18:18:42

В трамвае:
– Извините, вы художник?
– Художник.
– Извините меня, ради бога, вы рисуете? (обилечивает)
– Рисую.
– Простите, вы сам рисуете?
– Сам рисую.
– Последний вопрос, молодой человек, в каком стиле вы рисуете?
– В реалистическом (выходит из трамвая).
– Это мой любимый стиль!


Помню девочку. Звали, кажется, Наташей. А фамилия была другая, но её – точно. Наташа стояла у прилавка в магазине книжного антиквариата на Невском:

– Поступила в консерваторию. Да, на теоретическое. Что такое возможно, кто мог подумать – там, в Крыму, когда я сочиняла свои детские эссе…– так радостно удивлялась она.

И разок ещё ковырнула языком фонетический палиндромчик – эссе – без нажима, будто изюм из булки. Гласные присвистнули и пошипели, согласуя согласные. При этом академичность звучания сохранялась – смысловая особенно! И, разумеется, угадывалось много хорошего в блестящем теоретическом будущем Наташи. О котором мне почему-то ничего так и не известно. Но в памяти осталась та сладкая ковырка, благодаря которой не пугаюсь теоретического музицирования как противоестественного явления природы. Спасибо Наташе.

Бесконечно долго может не наступать рождение – и какое кому до этого дело? Да и никому, пусть очень важному, но в силу случайных обстоятельств ещё не рожденному, ни в коей мере не дано прознать о собственном нерождении. Не только физическом, а, в большей степени – духовном. Но если все-таки случилось пройти стадии жемчужинки-куколки, закорючки жабродышащей и разные прочие заморочки, связанные с приходом в жизнь, то и тогда вольно с беспечностью удачника о рождении-смерти не думать.

А просто, к примеру, идти по дороге. Минуя развалы бритоголовых арбузов – «порой меж волка и собаки» – по иссушенной коктебельской дороге, спешно исчезающей в сумерках, идти не спеша – Кара-Даг ли впереди? Святая гора, Сюрю-Кая – вот они, как те же «Среди волн» или «Девятый вал», только без привычного музейного потолка…

Наконец, постучаться в громадные ворота. Кто знает, как услышат – громко или тихо, или не услышат вовсе, или сделают вид, что не ждали. Да и не ждали. Эй, луна! Что ты можешь протянуть на помощь? Всю себя?

Мы у входа на виллу BASSO. Это легендарное место – здесь не однажды проходил необычный Коктебельский фестиваль свободных искусств – «Куриный Бог». Правда, на этот раз , поговаривают, нет обычного множества славных талантами участников. Так случилось. Но – нить! Нить событийная добротная, на которую всё здесь ловко нанизывается. Не рвётся, не ломается, назад не вынимается. Этим летом в Коктебель приехал сам Саша Соколов.

И было сказано: это желанное, значимое событие – встреча с писателем Сашей Соколовым – пусть станет незабываемым узелком на нити, продетой в сердцевину «куриного бога». Хозяйка виллы, пианистка Алла Басаргина, собрала литераторов и любителей словесности в саду у зелёной лампы. И состоялось.

За круглым столом под зреющими кистями винограда – писатель русского зарубежья Саша Соколов. Можно сказать, самая загадочная личность в русской литературе второй половины двадцатого века. Здесь он, по сути, впервые свободно общается с русскоязычной аудиторией. Не просто свободно, а весьма непринуждённо. При том, что коктебельская встреча – первая за тридцать лет его эмиграции.

Наверное, причиной такой редкости можно считать разные особенные обстоятельства. Накапливаться в жизни писателя они начали с его рождения. Саша Соколов родился в Оттаве в 1943 году. Отец служил по линии особой советской дипломатии. Настолько особой, что в сорок седьмом был с семьей выслан из Канады в Россию. А четырёхлетний Александр Всеволодович, будущий писатель, вынужденно расстался со своей родиной – или страной рождения? И пошло-поехало. Биография стала стремительно мифологизироваться.

С того момента сказать об этой жизни что-либо достоверное не просто. Провоцирует на фантазии автобиографичность прозы Саши Соколова, но реверсивность его письма не позволяет конкретно что-то сопоставлять и делать выводы «за жизнь». Буквально – не верить стоит, но можно верить.

Сам чудесник и мифотворец отечество с родиной – или страной рождения – никогда не путал, «служа вышибалой, менялой шила на мыло, натурщиком, вечным студентом и прочим ловким Гаврилой». А если как-то конкретизировать реальность, то «вырос в типичного представителя экстра-класса лишних в своём отечестве», выдающимся теоретиком барабана: «сердцем – в рёбра, кровью – в висок». Примерно так самоидентифицировался Саша Соколов в эссе «Тревожная куколка». Но барабанщиком в розовой лодке он никогда не был.

Напротив, активный журналист и внутренне сложившийся писатель – стал ещё и тем, кого незамысловато называли диссидентами. Ясное дело, огульно – ведь в действительности это понятие объединяло очень разных людей. Известно, что Саша Соколов после окончания факультета журналистики МГУ сотрудничал в центральных газетах, получал премии за беллетристику в толстых литературных журналах. И внезапно рванул егерем в какие-то дальние и глубокие леса.

Но кому суждено быть «неплохим барабанщиком перед Богом», тому в лесах не спрятаться. Поскольку «многолик и массов», к тому же Художник, а на колдобинах беспорядочного порядка – объект «необъявленной войны». К середине семидесятых ситуация вокруг Саши Соколова стала настолько конфликтной, что привела к эмиграции в Австрию, потом на родину – или в страну рождения – Канаду. Вскоре вышли два издания его первого романа «Школа для дураков» – на русском и на английском.

Однако двуязычным писателем Саша Соколов не стал: «Я люблю не язык вообще, а именно русский язык… В русском языке есть вещи, которые напрочь отсутствуют в других языках и без которых мне было бы неинтересно». Он писал и пишет только по-русски – с виртуозным упоением. Так, что невозможно понять – он владеет языком или язык пленил его. Заставил рабски трудиться на своих морфологических галерах.

Но нет. Невольник не смог бы так нежно и преданно пестовать слово. Пристрастно. «Гласный звук делая шипящим». Не порой, а почти всегда доводя читателя – «приятеля по рассеянью» – до эстетического шока. И после заботливо реанимируя каким-нибудь найденным в старом лексическом сарае велосипедным звонком. Так, что если ненароком приходят несколько дней сразу, а не привычной чередой, главное – не суетиться. Тут и откроется, что «снег делится на всех поровну» и совершенно естественно напрочь терять память, когда смотришь «на что-нибудь необыкновенно красивое». И опять спасают только живые велосипедные звонки.

Изысканную новизну прозы Саши Соколова неожиданно отметил Владимир Набоков: «обаятельная, трагическая и трогательная книга».

Второй роман – «Между собакой и волком», который писатель называл лучшей своей работой, имел меньший успех, поскольку весь состоит из немыслимых по виртуозности фонемных пассажей, скомпонованных в бесчисленные гармонические варианты звукописи и смыслописания. Это для любого читателя не просто, а тем более – для живущего в захламленной штампами языковой среде. Потому и в зарубежье, и в России новый роман читали меньше, чем «Школу для дураков».

Но те, кто читали, не могут не согласиться, что проза эта, прежде всего, музыкальна. Причём, музыка свободно обращается в живопись. И наоборот. Но дробление на тона и полутона представляется грубым. А полумера, как ни странно, всё удваивает. Нет следов вертикальных движений кисти. Они по касательной, едва заметные – техника сфумато – Леонардо, протяни руку!

Бессмысленно вчитываться в теорию речевых актов, изучать прагматику или речевую игру как литературные приемы. Серийное мышление, время, событие – все определения лишни. Ну, разве со-бытие или… со-небытие. Стоит принять просто – как помощь при рождении. До невозможности единственный подход. Тогда в полную силу «угрюмый и серый ночной мотыль, окрылённый непреходящей тревогой», «раскуклится и воспарит». А поезд сюжета покатит по кольцевой дороге текста в обоих направлениях одновременно, минуя полустанки бытового сознания со скоростью «босоногого детства», скачущего «на своих зелёных кузнечиках».

И ни разу не заметится, что не туда.

Теперь можно смирно присесть на платформенную скамеечку с пассажирской стороны, под названием станции «Такая-то» и достать из чистой холстины текста «хлеб насущный всеизначального самоценного слова», отданный «нищим духом, гонимым и прочим избранным»!

А привычный сюжетный изюм Саша Соколов условно швырнул «сластолюбивой черни» и не ошибся. В мае 1996 года он стал Лауреатом премии имени А.С.Пушкина Германской академии искусств. На её вручение писатель приезжал в Москву. Всего на двадцать четыре часа.

К тому времени уже вышел третий роман – «Палисандрия». Критики определяют его как пародию на исторический роман, на эротический и на мемуары. После «Палисандрии» Лауреат Пушкинской премии публиковал, в основном – да, да! – эссе, изредка произносил ошеломительные речи на крупных литературных конференциях. К лекторской практике в университетах относится скептически. Саша Соколов стал гражданином вселенной, быстро и незаметно перемещающимся по миру.

На этот раз его перемещение удачно совпало с посещением Коктебеля. Саша Соколов просил гостей вечера называть его просто Сашей и читал свой новый «текст». Произведение называется «Рассуждения». В поисках оригинальных литературных форм писатель задумал формально соединить прозу и поэзию – как жанры. В разбитых на небольшие главки «проэмах» он, отчасти, продолжает эксперименты Велимира Хлебникова.

Саша Соколов работал когда-то в газете «Литературная Россия». Как корреспондент освещал историю официального признания дома-музея Александра Грина в Старом Крыму. Он встречался в те годы с Ниной Николаевной Грин, был знаком с поэтом Григорием Петниковым, который вместе с Маяковским, Хлебниковым, Бурлюком подписал манифест русских футуристов «Труба марсиан», а потом унаследовал от поэта-будетлянина Велимира Хлебникова титул Председателя Земного Шара. Последние годы второго Предземшара прошли в Старом Крыму, и Саша Соколов – один из немногих свидетелей того периода жизни поэта-футуриста, чей круг общения уже был ограничен.

На вечере московский литератор, ведущий телепрограммы «Апокриф» Виктор Ерофеев, отметил, что произведения Саши Соколова никогда не обслуживали никакую идеологию. Но «Рассуждения», как ни странно, не воспринимаются внесоциальными опытами. Их можно было бы причислить к разряду «искусство для искусства», если бы в оригинальном исполнении автора они не являли втиснутый в словообразы мощный поток мечущегося интеллекта, перехлестывающий границы привычного человеческого восприятия, ритмически своеобразный и где-то на уровне подкорки побуждающий слушателя к действию!

Пусть не ясно – к какому.

Может, как раз в неопределенности вектора приложения внутренней силы реализуется особый пафос социальной избранности интеллигенции. Понятия о которой в нашем смысле на второродном для Саши Соколова западе нет. Тридцать лет – немалый срок в масштабе человеческой жизни, а Саша так и не стал духовно «своим» в стране физического рождения. Едва уловимая, но вполне естественная отчужденность проявляется явной тоской и какой-то глубинной настороженностью в интонационном строе его правильной без малейшего акцента русской речи.

Настороженностью, которая выглядит чуть наивной для нас, неистребимых дичков – мы-то неотлучно проживали со своей Родиной годы хаоса её перестроечных метаний. Настороженность пульсирует неярким, но настойчивым фоном в Сашиных быстрых, чуть исподлобья, взглядах. В Коктебель Соколов и его жена, американская спортсменка, приехали как туристы, они воспользовались возможностью безвизового посещения. В прошлом году, признался писатель, было страшновато, а этим летом решились.

Оказалось, Сашу Соколова знают и помнят российские читатели, его книги есть в библиотеках. В Коктебеле он случайно встретился с давним другом Виктором Ерофеевым. Их и сейчас многое объединяет – нетривиальный взгляд на литературное творчество, защита свободы самовыражения и, как кредо, фанатизм в работе со словом.

После «Рассуждений» Саши Соколова публика получила возможность познакомиться и с иронично-эротическими произведениями Виктора Ерофеева. Остаток вечера проходил в обстановке свободного обмена мнениями о жизни, времени, лёгких коктебельских винах и литературе. Завершился под утро вручением литературных премий в виде больших кистей винограда с зелёными листьями.

Необыкновенно обильный урожай обещают этим летом крымские виноградные лозы. А российское издательство «Азбука» готовит к печати четырехтомник Саши Соколова.


Феодосия-Коктебель
2007



https://www.youtube.com/watch?v=zAwTTKlTrOQ