Запойное чтиво

Вася Ливадийский :: Писательство как опыт переживания слов (Ольга Таирова)

2011-07-07 21:18:36

Есть такая профессия – писатель, писатель слов.
Деятельность любого писателя по сути – переживание слов, взаимодействие со словами.
Каждый писатель взаимодействует со словами в своей манере.

Владимир Сорокин – истязатель слов. Он любит рассматривать гениталии слов, внутренне трепеща, он заставляет слова совокупляться на глазах у других слов, потом вспарывает словам животики и внимательно рассматривает их кишки и продукты жизнедеятельности. Теплые, исходящие па;ром внутренности завораживают Сорокина, он переживает нечто, напоминающее вдохновение, и тут же, с окровавленными и обгаженными руками, он садится за компьютер и начинает стучать по клавиатуре.

Владимир Набоков – фокусник слов. Он может превращать слова во что угодно. Он превращает слова в пазлы, чтобы кое-где в картине оставить изяющие места и до конца истории держать читателя в напряжении. Иной раз он превращает слова в разноцветные леденцы, потом смакует их, облизывая... Впрочем Набоков всегда остается холоден к словам, как холоден он и к персонажам, которых он расставляет по сюжету как фигуры на шахматной доске. Набоков озабочен лишь тем, насколько плотно и удачно подогнаны один к другому пазлы в полотне картины или как сочетаются между собой вкусы разных леденцов. Иногда Набоков превращает слова в бабочек, которых он затем насквозь прокалывает иглами и педантично запаковывает под стекло. Слова Набокова побаиваются.

Чарльз Буковский – собутыльник слов. Пьяный в говно, он в обнимку со словом заночует под мостом в коробке из-под холодильника и утром проснется знаменитым. Он всегда щедро отдаст последний глоток виски хорошему слову. Он же может дать слову кулаком по морде, если сочтет, что слово того заслуживает. Потом он переживает всепоглощающее перемирие с этим словом и они оба снова становятся безмерно счастливы. На знаменитость им обоим насрать.

Габриэль Гарсия Маркес – выдуватель стеклянных шаров из слов. Он сосредоточенно и долго готовится к работе, потом начинает дуть и слова выдуваются в большие желтовато-прозрачные фразы-шары. Сквозь эти шары видно солнце, стоящее в зените. Шары медленно отделяются от длинной выдувательной трубки писателя и медленно же начинают плыть в пространстве. Там Маркес ими уже не управляет.

Лев Толстой – помещик слов. Он же душеприказчик слов, он же душепопечитель слов. Он распоряжается словами в соответствии с высокими моральными и этическими принципами и следит, чтобы слова следовали этим принципам тоже. Слова барина любят, но не всегда до конца понимают.

Антон Чехов – садовник слов. Он любит приходить в свой сад из слов; он щедр, спокоен, для него всякое слово хорошо, он никогда не делает словам больно. В своей соломенной шляпе ходит он вдоль зарослей слов, и душистые кусты, полные цветущих веток, наклоняются к нему. Заросли этого сада бывают иногда чуточку дикими, но от этого они еще более красивы и манящи. Сад слов Чехова источает какой-то хороший здоровый земляной дух.

Виктор Пелевин – Бодхисаттва слов. Помня о Сансаре, он меньше других взаимодействует со словами. Он лишь сосредоточенно направляет слова куда нужно и слова сами выстраиваются в ряды фраз. Фразы получаются завершёнными, правильными, сбалансированными – никаких излишеств и порывов чувств... Затем Пелевин подолгу наблюдает слова и слова сами перемещаются в каком-то уже ином порядке; и снова фразы выглядят завершённо, правильно и сбалансированно. Пелевин при этом – вовсе не Пелевин, слова – не слова, а фразы – так вообще чистая Майа.

Словесность есть экзистенциальное переживание.
Бытие от небытия отделяется именно словом.
Аз есмь.


http://www.proza.ru/2011/06/09/533 на оригинал.